Сочинение Толстый и тонкий Чехов: проявление лицемерия и желания угодить

На вокзале Николаевской железной дороги, где пахнет дымом, пылью и чем-то бесконечно дорожным, встретились два старых приятеля. Один – толстый, Миша, другой – тонкий, Порфирий. Их радостный крик «Голубчик мой!» и крепкие объятия вмиг переносят нас и их самих в далёкую беззаботную пору гимназии. В эти первые мгновения они – просто друзья, просто люди, связанные светлой памятью юности. Они искренне смеются, тычут друг в друга пальцами, и в их глазах горит неподдельное счастье. Кажется, что эта встреча может растопить лёд лет и расстояний, что человеческое в человеке навсегда остаётся сильнее любых условностей.
Но вот тонкий, Порфирий, с гордостью начинает представлять свою семью: супругу Луизу и сына-гимназиста Нафанаила. Он говорит о своей службе – коллежский асессор, имеет орден Станислава, но жалованье маленькое, подрабатывает вырезанием портсигаров из дерева. Всё это он рассказывает с достоинством мелкого чиновника, который хоть и небогат, но полон собственной значимости. Толстый же, Миша, сообщает, что дослужился до тайного советника. И в этот момент с героями и со всем миром рассказа происходит что-то необратимое, словно лёгкий морозец сковал тёплый осенний день.
Лицо тонкого вдруг перекосилось широчайшей улыбкой, он сам весь съёжился, сгорбился, сузился. Его чемоданки и картонки съёжились, поморщились. Даже его жена, Луиза, казавшаяся сначала худощавой женщиной с длинным подбородком, вдруг стала ещё длиннее. А сын Нафанаил, поспешно застёгивая все пуговицы своей гимназической формы, вытянулся в струнку. Это не просто испуг. Это мгновенная, почти физическая метаморфоза. Весь мир для Порфирия в одночасье перевернулся: перед ним уже не старый друг Миша, а «ваше превосходительство», важная птица, сиятельная особа, от которой зависит если не всё, то очень многое.
И начинается то, от чего становится одновременно и смешно, и горько. Речь тонкого из дружеской и простой превращается в витиеватую, усыпанную уничижительными оборотами. «Милостивое внимание вашего превосходительства… жизненно-приятно», – лепечет он. Он уже не смеётся, а хихикает. Он не говорит, а заискивающе бормочет. Он называет толстого то «ваше превосходительство», то «ваша светлость», хотя никакой он не светлейший. Его лицемерие настолько велико, что переливается через край, становясь почти карикатурным. Он напоминает маленькую, жалкую собачонку, которая виляет хвостом перед большим и важным псом, лишь бы тот её не тронул.
А что же толстый? Он пытается остановить этот поток подобострастия. «Мы с тобой друзья детства – и к чему тут это чинопочитание!» – говорит он с искренним отвращением. Ему противна эта перемена. Он искал в этой встрече человеческого тепла, а наткнулся на холодную стену чинов и титулов. Но его протесты бесполезны. Тонкий лишь ещё больше сжимается от «милости» такого важного лица. Для него мысль о том, что тайный советник может быть просто другом, попросту невозможна. Его сознание навсегда заковано в железный каркас табели о рангах, где у каждого есть своё строго отведённое место, и выйти из него – страшный грех.
И здесь раскрывается самая глубокая трагедия этой маленькой сценки. Дело не только в желании угодить начальству. Дело в том, что это желание убило в тонком саму способность быть просто человеком. Его лицемерие – не сознательный расчёт, а его вторая натура, единственно возможный способ существования в мире, который он для себя выстроил. Он не притворяется низким – он действительно чувствует себя ничтожеством перед высшим чином. Его угодливость – это его язык, его форма общения с миром власти. Он уже не помнит, как говорить по-другому. Чехов с гениальной точностью показывает, как система, построенная на неравенстве и чинопочитании, калечит души, разъедает самые простые и чистые человеческие чувства – дружбу, радость встречи, достоинство.
Толстый, в конце концов, отворачивается. Ему, человеку, судя по всему, более свободному и успешному, противно это зрелище. Он подаёт руку для прощания, но тонкий в ответ почтительно жмёт только три пальца и низко кланяется всей семьёй. На их лицах застыло «благоговейное сладковатое» выражение, от которого тошнит. В этой финальной детали – весь ужас ситуации. Они наслаждаются своим унижением. Они получают какое-то извращённое удовольствие от того, что смогли проявить должное почтение. Их рабство – добровольное и сладостное.
Эта короткая встреча на вокзале – словно маленькая модель всего общества. Как часто мы, сами того не замечая, меняемся в зависимости от того, с кем общаемся! Мы можем быть раскованными и остроумными с друзьями, но тут же становимся скованными и неестественными с тем, кто выше нас по положению. Мы надеваем маски, подбираем слова, меняем интонацию. Чехов, как тонкий психолог, показывает, что корни этого явления – в страхе и в выученной беспомощности. Тонкий боится. Он боится показаться недостаточно почтительным, боится потерять и то немногое, что у него есть. Его угодливость – это его щит, его способ выживания в жёстком и несправедливом мире.
Но история «Толстого и тонкого» – это не только осуждение маленького человека. В ней есть и горькая жалость. Порфирий – не злодей. Он жертва. Жертва той самой системы, которую олицетворяет теперь его старый друг. Он сломан ею, искалечен настолько, что уже не может выпрямиться даже тогда, когда ему это предлагают. Его лицемерие стало его сутью. И в этом – настоящая драма.
Читая этот рассказ сегодня, мы понимаем, что проблема, поднятая Чеховым, удивительно современна. Чины и титулы могли смениться на бренды одежды, должности или количество подписчиков в соцсетях, но механизм остаётся тем же. Стремление угодить, выделиться, показаться «своим» для более важной персоны или группы, потеря собственного лица в погоне за одобрением – разве это не знакомо каждому из нас? Чехов учит нас видеть это в себе и в других. Он напоминает, что нет ничего ценнее человеческого равенства и простоты в общении. Что никакой чин, никакое положение не стоят того, чтобы ради них предавать дружбу и собственное достоинство.
Встреча закончилась. Толстый ушёл, испытывая омерзение. Тонкий с семьёй ещё какое-то время стояли, ошеломлённые и осчастливленные неожиданной встречей с вельможей. А для нас, читателей, эта минутная сцена навсегда остаётся гениальным уроком. Уроком о том, как легко и незаметно можно потерять себя, как страх и привычка подчиняться могут убить в человеке всё живое. И главный вопрос, который оставляет после себя Чехов, звучит так: а способны ли мы, встретив своего «толстого», остаться просто людьми? Или в нас тоже живёт этот сладковатый, благоговейный ужас, готовый в любую минуту съежить нас в подобострастную, жалкую фигурку? Ответ на этот вопрос каждый ищет в своей собственной душе.