Сочинение Лица художников и писателей: творчество как оружие Победы

Когда я думаю о Великой Отечественной войне, я представляю не только солдат с автоматами и танкистов в пылающих машинах. Я вижу другое лицо — вдохновенное, бледное, с горящими глазами, склонившееся над листом бумаги или стоящее у мольберта под завывание сирен. Это лица художников и писателей. Казалось бы, что может сделать кисть или перо против пулеметной очереди? Оказывается, может. Они были солдатами, только воевали не штыком, а словом и цветом. Их оружие было не менее острым, чем клинок, — оно било прямо в сердце врага и укрепляло дух своего народа.
Самое сильное открытие для меня — это то, что искусство в дни войны перестало быть "красивым" в привычном смысле. Оно стало криком, молитвой и приказом. Посмотрите на плакат "Родина-мать зовет!" Ираклия Тоидзе. Женщина в красном, с суровым, почти трагическим лицом. Она не улыбается, она не просит. Она требует. Её рука, поднятая вверх, как лезвие, разрезает страх. Каждый, кто видел этот плакат, чувствовал, что за его спиной — не абстрактная страна, а его собственная мать, жена, дочь. Это было оружие мобилизации, которое заставляло даже самого робкого мальчишку идти в военкомат.
А как мощно работало слово! Я перечитывал "Василия Теркина" Александра Твардовского. Казалось бы, простая поэма про обычного солдата. Но в каждой строчке — свет. Когда читаешь про то, как Теркин одной левой «шайбу» немцу закручивает или как он играет на гармони для уставших бойцов, — внутри всё разворачивается. Это оружие юмора и жизнелюбия. Эти стихи в окопах читали вслух. Они доказывали: мы не сломлены, мы живы, мы смеёмся, значит, мы победим.
Не могу не вспомнить Ольгу Берггольц. Её лицо стало лицом самого блокадного Ленинграда. Худое, изможденное, но с невероятной силой в глазах. Она говорила по радио, когда город умирал от голода. Её стих «...и вечно будет слышен голос Ленинграда» был громче канонады. Она не кормила людей хлебом, она кормила их надеждой. Когда человек слышал её голос, он понимал, что он не один, что город жив. Вот оно — оружие, которое не убивает, а воскрешает.
Очень интересно смотреть на лица художников-фронтовиков. Они не просто придумывали сюжеты — они сидели в окопах, мерзли, видели смерть в лицо. Например, Кукрыниксы — три художника, которые рисовали самые злые, самые уничтожающие карикатуры на Гитлера. Без всяких танков они делали фюрера смешным, жалким, глупым. А когда врага высмеиваешь — страх исчезает. Их рисунки печатали в газетах, их расклеивали на стенах разрушенных домов. Солдаты вырезали их из газет и везли в нагрудных карманах. Смех бил врага не хуже пули.
Есть в этом списке и те, кто не воевал с автоматом, а писал музыку. Дмитрий Шостакович. Его Седьмая симфония, написанная в блокадном Ленинграде, — это, наверное, самое страшное и великое музыкальное оружие. Он говорил, что в этой музыке слышен «топот нашествия», железный шаг фашизма. Но в финале — русская широта, жизнь, которая побеждает смерть. Когда оркестр играл эту симфонию в самом городе, окруженном кольцом смерти, это было сильнее, чем артподготовка. Гитлер планировал взять город, а Шостакович ответил ему симфонией. И город выстоял.
Я понимаю, что все эти люди — писатели, художники, композиторы — они брали на себя колоссальную ответственность. Им нужно было писать так, чтобы не соврать, но и не убить веру. Они были свидетелями ужаса, но их искусство переплавляло этот ужас в свет. Солдат, идя в бой, мог подумать: «Вот, Теркин не боится, и я не буду». Врач в госпитале, перевязывая раненого, мог вспомнить "Родину-мать", и у неё находились силы.
Главное оружие искусства в войне — это его способность сохранять человеческое лицо. Когда человек убивает, он рискует сам превратиться в зверя. Но когда художник рисует, а писатель пишет, они возвращают нас к чему-то вечному: к любви, к дому, к памяти. Они доказали, что насилие не всесильно. Есть вещи, которые нельзя разбомбить и расстрелять, — это душа народа.
И сейчас, когда я смотрю на старые фотографии этих людей — на усталое лицо Симонова, на решительный взгляд Пластова, на улыбку Твардовского, — я вижу не просто творцов. Я вижу защитников. Они защитили нас в самый страшный час. Они не дали тьме поглотить свет. И сегодня, читая их книги или глядя на военные картины, я беру это оружие в руки. Потому что помнить — это тоже значит побеждать. Творчество оказалось единственным оружием, которое не ржавеет и не теряет своей силы через десятилетия.