Сочинение Мечтательность Манилова в поэме Н.В. Гоголя «Мертвые души»

Бывают люди, чья жизнь похожа на тихую, заросшую прудом усадьбу. Снаружи всё кажется милым и уютным, но внутри – застой и тина. Таким человеком в поэме Николая Васильевича Гоголя «Мёртвые души» предстаёт помещик Манилов. Его главная черта – необыкновенная, всепоглощающая мечтательность. Это не просто склонность к фантазиям, а болезнь души, которая подменяет реальную жизнь призрачными миражами и в конечном счёте опустошает её, делая по-настоящему «мёртвой».
Встречаем мы Манилова в его имении, и первое впечатление – приятнейший человек. Он учтив, обходителен, всегда улыбается сладкой улыбкой. Его дом стоит на возвышении, открытый всем ветрам, а вокруг – жиденький английский садик, несколько бледных берёзок и синеющая вдали роща. Всё, как и у хозяина, недокончено, недодумано, пребывает в состоянии вечного «почти». В кабинете Манилова книга уже два года лежит на четырнадцатой странице, а на столе – аккуратные горки выбитого из трубок пепла. Эта беспорядочная аккуратность – отражение его внутреннего мира. Он не живёт, а пребывает в сладкой полудрёме.
И вот здесь расцветает его мечтательность. Она абсолютно оторвана от земли. Манилов не управляет имением, хозяйство идёт самотеком, ключница ворует, мужики пьянствуют. Но его это не тревожит. Он мысленно уже построил каменный мост через пруд, на котором будут лавки для торговцев, или возвёл беседку с колоннами до самого дома, чтобы сидеть в ней и пить чай. Эти проекты грандиозны и прекрасны в его воображении, но они никогда не сойдут с небес на грешную землю. Его мечты – как мыльные пузыри: красивые, переливающиеся всеми цветами радуги, но лопающиеся от малейшего прикосновения к действительности.
Самое поразительное – это содержание его фантазий. Они лишены какой-либо практической цели или страсти. Он не мечтает о богатстве, о власти, о славе, как, например, Чичиков. Нет, он мечтает о дружбе. О том, как хорошо было бы, если бы он и Чичиков, сидя на диване, рассуждали о «каком-нибудь добродетели». Или чтобы государь, узнав об их дружбе, пожаловал им генеральские чины. Это детские, инфантильные грёзы, в которых смешано высокопарное представление о «прекрасном» и полное непонимание жизни. Его мечтательность слащава и сентиментальна, как тот сахарок, который он, бывало, ставил для гостей к чаю.
Эта оторванность от реальности ярко проявляется в сцене купли-продажи «мёртвых душ». Здравомыслящий человек насторожился бы, услышав столь странное и противозаконное предложение. Собакевич стал бы торговаться, Коробочка – суетиться и бояться продешевить, Ноздрёв – затеять скандал. Манилов же… Манилов просто растерялся. Его мысль, привыкшая парить в эмпиреях, не смогла найти опоры в таком низменном, меркантильном деле. Он не понимает выгоды, не видит подвоха. Он лишь смущён тем, что предложение как-то не вяжется с его представлениями о «благородстве» и «приятности» в общении. И, в конце концов, он дарит Чичику свои «мёртвые души» даром, лишь бы не омрачать их «прекрасных» отношений. Его мечтательность делает его абсолютно беззащитным перед любым проходимцем, потому что он живёт в мире иллюзий, где все такие же «прекрасные» и «благонадёжные», как он сам.
Но что же скрывается за этой сладкой оболочкой мечтателя? Гоголь показывает нам страшную пустоту. Манилов не просто фантазёр, он – духовный банкрот. Его душа, не занятая ни трудом, ни настоящей мыслью, ни сильным чувством, постепенно атрофировалась. Он не способен ни на любовь (его отношения с женой – такое же слащавое «позёвыванье»), ни на дружбу (она существует только в его голове), ни на родительскую заботу (детей он называет вычурными именами Фемистоклюс и Алкид, но не занимается их воспитанием). Его мечтательность – это побег. Побег от скуки, от бессмысленности собственного существования, от необходимости что-то делать. Это удобная маска, за которой удобно спрятаться от сложностей мира.
В этом и заключается главный трагизм образа. Мечтательность, которая у романтиков была знаком живой, мятежной души, у Манилова становится признаком её смерти. Его грёзы не окрыляют, а парализуют. Он – «ни то ни сё», как говорит о нём Гоголь. Не подлец, но и не добряк, не глупец, но и далеко не умён. Он – человек-призрак, человек-недоразумение. Его имение, его жизнь, его внутренний мир – всё «мёртво», потому что одушевляется не реальными делами и чувствами, а призрачными, бесплодными фантазиями.
Гоголь, создавая образ Манилова, предупреждает об опасности такой «сладкой» болезни духа. Мечтать, конечно, необходимо. Без мечты не было бы великих открытий и произведений искусства. Но мечта должна вести вперёд, звать к действию, преображать реальность. Маниловская же мечтательность – это тупик. Она засасывает, как трясина, лишая человека воли, цели и, в конечном счёте, самой жизни. Он жив, но он – «мёртвая душа». Его пустота страшнее явной низости Собакевича или разнузданности Ноздрёва, потому что прикрыта она изящными манерами и голубыми, как сахар, глазами.
Таким образом, мечтательность Манилова – это не безобидная черта характера, а глубокий духовный недуг. Это способ существования, при котором человек, отказавшись от борьбы и труда, консервирует себя в мире собственных иллюзий. Гоголь с беспощадной иронией показывает, как красивая, на первый взгляд, способность к мечте, лишённая связи с действительностью, ведёт к полному опустошению и нравственной смерти. И его усадьба, открытая всем ветрам, становится perfectной метафорой такой души – беззащитной, пустой и навеки застывшей в ожидании чего-то прекрасного, что так никогда и не наступит.