Сочинение Образ одного из помещиков в поэме «Мертвые души» Гоголя

Когда я читал «Мёртвые души» Гоголя, меня больше всего поразил образ Манилова. Это не просто помещик, это какой-то странный, воздушный призрак, живущий в собственном сладком и совершенно пустом мире. Он первый, кого посещает Чичиков, и эта встреча как будто задаёт тон всей поэме: за внешним благополучием и любезностью скрывается страшная пустота, душевное омертвение.
Манилов с первого взгляда кажется приятнейшим человеком. Он мил, обходителен, постоянно улыбается. Его дом стоит на возвышении, открытом всем ветрам, а в кабинете уже два года лежит книга с закладкой на четырнадцатой странице. Это очень важная деталь. Она показывает, что любое начинание у Манилова тут же замирает, превращается в декор, в красивую картинку. Он строит планы, мечтает о каменном мосте через пруд, о беседке с колоннами, но всё это так и остаётся в его голове сладкой, ни к чему не обязывающей фантазией. Его душа, как та книга, — раскрыта только для вида, а по сути, не тронута ни мыслью, ни делом.
Особенно ярко его внутреннюю пустоту показывает общение с Чичиковым. Они подолгу стоят в дверях, уговаривая друг друга пройти вперёд, и в конце концов входят боком, задевая друг друга. Эта смешная и нелепая сцена — не просто бытовая зарисовка. Это символ. Символ бессмысленной, лишённой содержания любезности, которая заменяет Манилову настоящие чувства и действия. Он так поглощён соблюдением пустых формальностей, что жизнь проходит мимо. Его разговор — это сплошные комплименты и приторные восторги. Он называет губернатора «препочтеннейшим» человеком, полицмейстера — «очень приятным». В этих словах нет ни капли живого мнения, это просто набор принятых в обществе красивых фраз.
Но самое страшное открывается, когда речь заходит о «мёртвых душах». Манилов не удивляется, не возмущается, не пытается понять подоплёки странной просьбы Чичикова. Его мыслительные способности настолько атрофированы, что не могут даже сформировать подозрения. Он лишь озадачен, но его «озадаченность» быстро тонет в потоке сладких размышлений о дружбе и благородстве гостя. Он даже завидует губернатору и полицмейстеру, потому что Чичиков, по его мнению, оказывает им больше «чести», покупая у него, Манилова, мёртвых крестьян. В этой логике нет ни здравого смысла, ни морали — только болезненная, уродливая сентиментальность. Он дарит Чичикову мёртвые души просто так, из «душевного влечения», и даже берёт на себя расходы по оформлению купчей. Его поступком движет не расчёт, а желание сохранить тот сладкий, фальшивый тон отношений, который он сам себе выдумал.
Мне кажется, Гоголь показывает в Манилове опаснейшую болезнь души — мечтательную лень. Это не грубый Собакевич и не примитивная Коробочка. Манилов кажется образованным, он даже иногда дымит трубкой, что по тем временам было признаком интеллектуальности. Но его интеллект, его чувства — бутафорские. Он любит свою семью, но эта любовь выражается в том, что он позволяет сыну есть конфеты когда угодно или мечтает о будущей дружбе детей с чичиковскими детьми, которых не существует. Он живёт в мире грез, абсолютно оторванном от реальности. Его имение запущено, хозяйство идёт самотеком, крестьяне пьянствуют, а он лишь строит в уме воздушные замки и говорит жене: «Душенька, положи себе в ротик этот кусочек».
Образ Манилова страшен именно своей обманчивой приятностью. Если бы он был злым или глупым, его было бы легко распознать и осудить. Но он — «ни то, ни сё», как говорит сам Гоголь. В нём нет ни зла, ни добра, ни силы, ни слабости. Есть только сентиментальная, сахарная пустота. Он — первый в галерее «мёртвых душ», потому что его смерть души замаскирована лучше всего. Она прикрыта улыбкой, хорошими манерами, разговорами о высоком. Его душа не огрубела, как у Собакевича, а просто выветрилась, растворилась в бесплодных мечтаниях.
Гоголь мастерски описывает и его внешность: белокурые волосы, голубые глаза, приятную улыбку. Всё в нём как будто размыто, не имеет чётких контуров. Даже чувства его неопределённы: «какое-то странное чувство» или «неизъяснимое чувство». Он — человек-неопределённость. И в этом его трагедия и его вина. Пока он строит планы о всеобщем благоденствии и философском кабинете, жизнь вокруг него замирает, приходит в упадок. Его безволие и лень — это тоже грех, может быть, даже более опасный, чем грубая жадность.
Когда я думаю о Манилове, мне становится немного не по себе. Ведь в каждом из нас, наверное, живёт маленький Манилов — та часть, которая любит строить грандиозные планы, не собираясь ничего делать, которая заменяет реальные поступки красивыми словами и сладкими грёзами. Гоголь будто предупреждает нас: берегитесь этой душевной сонливости, этой мечтательной лени. Потому что она незаметно съедает живую душу, оставляя вместо неё приятную, улыбчивую оболочку. Поместье Манилова, открытое всем ветрам, — это символ его души, такой же пустой и продуваемой. А беседка «Храм уединённого размышления» так и не построена, потому что размышлять, по-настоящему, ему не о чем и не для чего.
Таким образом, через образ Манилова Гоголь показывает первый, самый тонкий и потому особенно страшный этап омертвения человеческой души. Это не смерть от злобы или глупости, а смерть от безделья, от праздной мечтательности, от замены жизни её бледной, слащавой имитацией. И гениальность Гоголя в том, что мы, читая, сначала улыбаемся этой карикатуре, а потом с ужасом начинаем узнавать в ней самих себя — свои отложенные на завтра дела, свои пустые разговоры, свои несбыточные мечты, за которыми мы прячемся от реальных дел и настоящей жизни. Манилов жив до сих пор, и жив он, к сожалению, не только на страницах великой поэмы.